Выступление председателя Совета судей Российской Федерации Виктора Викторовича Момотова на заседании Клуба имени Д.Н. Замятнина по теме «Возмещение морального вреда: история, современность, перспектива»

Уважаемые коллеги!

Рад нашей очередной встрече в рамках Замятнинского клуба. Не могу не отметить, что тематика Клуба расширяется: ранее мы обсуждали прежде всего конкретные вопросы судопроизводства и судебной власти в контексте гражданского общества. Теперь же мы переходим к системному обсуждению конкретных правовых институтов, причём начинаем с одного из самых сложных – компенсации морального вреда.

Уважаемые коллеги, Вы наверняка обратили внимание на то, что в теме моего выступления используется термин «возмещение», а не «компенсация морального вреда». Причина состоит в том, что исторически российские  юристы всегда применяли термин «возмещение», и лишь во второй половине XX века появился термин «компенсация». Такая, казалось бы, незначительная замена позволила устранить серьезные противоречия, связанные с этим институтом – об этом я скажу ниже.

Моральный вред – это причиненные человеку физические или нравственные страдания. Понимание того, что эти страдания нельзя причинять безнаказанно, пришло к человеку давно: например, еще Русская Правда предусматривала ответственность за оскорбление словом и оскорбление действием; аналогичные нормы содержались в Соборном Уложении 1649 года. Однако ответственность за такие действия носила исключительно уголовно-правовой характер.

Дискуссии о допустимости гражданско-правового денежного возмещения за причиненные нравственные страдания, так называемых выплат «за бесчестье», разгорелись в конце XIX-начале XX века. Не буду утомлять Вас долгим описанием тех юридических споров. Позволю себе привести лишь одно яркое высказывание, которое принадлежит знаменитому российскому юристу Габриэлю Феликсовичу Шершеневичу: «личное оскорбление не допускает никакой имущественной оценки, потому что оно причиняет нравственный, а не имущественный вред... Разве какой-нибудь порядочный человек позволит себе ценой собственного достоинства получить мнимое возмещение?».

Таким образом, идея компенсации морального вреда была воспринята некоторыми юристами в штыки по двум причинам: во-первых, нравственные страдания невозможно точно оценить в денежном выражении, и, во-вторых, нельзя «торговать честью». Во многом такие представления соответствовали аристократическому духу той среды, в которой воспитывались юристы дореволюционной России.

Пословица «брань на вороту не виснет» имеет свое историческое объяснение. Считалось, что ругань можно стерпеть, поскольку она не причиняет вреда. Эта пословица отражает особенности нашего менталитета, это – то, что позволяет в нашем обществе единообразно воспринимать действительность, оценивать и действовать в соответствии со сложившимися стереотипами поведения. Это набор поведенческих правил, опирающихся на иррациональную природу характера нашего общества.

Советское гражданское законодательство также руководствовалось этими подходами – отчасти потому, что активное участие в его подготовке принимали «юристы старой школы». Думаю, была и другая причина: компенсация морального вреда рассматривалась как проявление буржуазной морали, поскольку она направлена на стремление обогатиться.

Коммунистическая идеология негативно относилась к так называемым «нетрудовым доходам», независимо от того, получены они законным или незаконным путем, а также к различным «имущественным излишкам».
В контексте такого мировоззрения денежное возмещение нравственных страданий выглядело чуждым институтом и средством необоснованного обогащения.

Однако процесс рационализации общества не мог не отразиться на юриспруденции. Переход к рыночной экономике с ее прагматичными подходами постепенно освобождал общественное сознание от атавизмов прошлого. Стало ясно, что понятия «нетрудовые доходы» и «имущественные излишки» не несут в себе ничего негативного, если эти доходы и имущество приобретены законным путем.

Эти изменения повлияли на становление в России института компенсации морального вреда. Слово «возмещение» было заменено на «компенсацию» для того, чтобы исключить споры о возможности денежной оценки нравственных страданий.

Разграничение принципов возмещения и компенсации морального вреда связано с тем, что при возмещении имущественного вреда закрепляется принцип его полного возмещения, и здесь можно говорить о некоем эквиваленте. Что же касается возмещения морального вреда, то из-за сложностей его денежной оценки действует принцип адекватности, то есть понимание того, что этот вред невозможно загладить до конца. Поэтому и появляется термин «компенсация», то есть заглаживания морального вреда настолько, насколько это возможно.

Что касается способов оценки морального вреда через призму разумности и справедливости, то следует согласиться с теми представителями науки, которые отвергают таблично-арифметический способ исчисления денежной компенсации морального вреда, объясняя это тем, что моральный вред – это неимущественный вред личности, поэтому в основе определения компенсации морального вреда лежат не выраженные вовне объективные факторы, а устанавливаемая судом в каждом конкретном случае степень физических и нравственных страданий конкретной личности, то есть факторы субъективного характера.

Появление института компенсации морального вреда обусловлено социально-психологическими и экономико-правовыми причинами.

Социально-психологические причины связаны с ценностями справедливости, присущими каждому из нас с самых ранних лет. В ситуации, когда человек испытал глубокие нравственные страдания вследствие незаконных действий правонарушителя – отказ в присуждении потерпевшему хоть какой-то денежной суммы вызывает у общества обостренное чувство несправедливости. Общество не может мириться с тем, что правонарушитель не понес ответственности, а потерпевший не получил справедливой компенсации только потому, что причиненные страдания нельзя точно оценить.

Таким образом, возникло понимание того, что возмещение нравственных страданий – это не «торговля честью», а восстановление социальной справедливости. Данная идея нашла свое законодательное воплощение в институте компенсации морального вреда.

Экономико-правовые причины законодательного закрепления этого института состоят в необходимости реализовать компенсационную, превентивную и идеологическую функции гражданского права.

Смысл компенсационной функции состоит в том, чтобы загладить последствия причиненных потерпевшему нравственных страданий.

Конечно, ни о каком полном возмещении вреда речи идти не может, поскольку моральный вред не поддается денежной оценке. Именно поэтому представители американской школы «экономического анализа права» – сторонники вытеснения из юриспруденции принципа справедливости и замены его принципом целесообразности – достаточно жестко высказывались против компенсации морального вреда. В качестве примера представители этого направления указывали, что нет такой денежной суммы, за которую человек согласиться лишиться здоровья и репутации, а значит вред здоровью и репутации невозможно оценить.

При этом обращалось внимание на то, что жизнь человека не имеет денежной оценки, однако риск утраты жизни такую оценку иметь может. Например, гражданин может согласиться выполнять работу, при которой он будет подвергать себя риску смерти, составляющему 10%, в обмен на компенсацию в размере 10.000 долларов США в месяц. Однако это вовсе не означает, что человек согласится подвергнуть себя риску смерти, достигающему 99%, в обмен на компенсацию в размере 99.000 долл.

            Приведенный пример показывает, что к компенсации морального вреда не применимы арифметические подходы: этот институт не вписывается в прокрустово ложе каких-либо формул. Право – это искусство добра и справедливости, а не арифметических расчетов.

Рациональный подход к принципу справедливости предполагает, что если она не может быть идеально восстановлена с аптечной точностью – право всё равно должно стремиться максимально приблизить реальное положение дел к справедливому идеалу.

Эта идея сегодня проявляется не только в институте компенсации морального вреда: при возмещении имущественных убытков также нередко бывает затруднительным доказать конкретную сумму причиненного вреда (например, точный размер упущенной выгоды). Отказ в возмещении вреда только по тому основанию, что истец не смог с точностью до копейки обосновать его размер, явно противоречил бы основам гражданского законодательства и интересам правопорядка. В связи с этим Верховный Суд разъяснил, что «в удовлетворении требования о возмещении убытков не может быть отказано только на том основании, что их точный размер невозможно установить – в этом случае размер убытков определяется судом с учетом всех обстоятельств дела, исходя из принципов справедливости и соразмерности ответственности допущенному нарушению».

Этого же подхода следует придерживаться применительно к компенсации морального вреда: несмотря на то, что нравственные страдания невозможно оценить и восполнить деньгами, в целях восстановления социальной справедливости потерпевшему должна быть присуждена разумная денежная сумма, которая станет основой для эмоционального восстановления человека, стабилизации его внутреннего состояния.

Денежная компенсация позволяет потерпевшему приобрести те материальные блага, от пользования которыми человек получит необходимое удовлетворение и успокоение. Как писали некоторые дореволюционные юристы, компенсацией морального вреда выступают деньги, поскольку «они – тот ключик, который открывает врата человеческих удовольствий».

Вторую функцию компенсации морального вреда можно назвать превентивной. Она состоит в необходимости предотвращения правонарушений: обязанность компенсировать моральный вред должна удерживать людей от противоправного поведения. И это не «общие слова»: существует конкретный механизм, демонстрирующий превентивную функцию компенсации морального вреда.

В рыночных условиях одним из ключевых факторов, определяющих человеческое поведение, является экономическая целесообразность. Поэтому современная задача права заключается в том, чтобы сделать противоправное поведение экономически невыгодным.

Такой подход позволяет по-новому взглянуть на вопросы возмещения вреда. Абсолютизация принципа эквивалентности, согласно которому возмещению подлежит только тот вред, который поддается точной денежной оценке, повышает «выгодность» правонарушений. На определенном этапе правового развития стало ясно, что одного лишь полного возмещения убытков недостаточно для реального предотвращения правонарушений.  

Это легко проиллюстрировать примером: представим, что один гражданин причинил другому ущерб на сумму 1.000 руб., и при этом получил выгоду в размере 5.000 руб.

Если строго следовать принципу эквивалентности, то такое правонарушение с экономической точки зрения является выгодным, поскольку после взыскания с виновника суммы ущерба в размере 1.000 руб. у него останется часть прибыли в сумме 4.000 руб. Задача законодательства – исключить возможность возникновения подобных ситуаций, возложив на правонарушителя дополнительные финансовые санкции.  

Одной из таких санкций как раз и является институт компенсации морального вреда, а также неустойка и судебные расходы. Например, обязанность возместить потребителю не только имущественный ущерб, но и (дополнительно) моральный вред, неустойку и судебные издержки снижает экономическую привлекательность противоправных действий и стимулирует правомерное поведение. Тем самым компенсация морального вреда способствует предупреждению правонарушений.

Третья функция компенсации морального вреда носит идеологический характер. Дело в том, что через взыскание судом компенсации морального вреда государство выражает свое особо негативное отношение к тем или иным формам противоправного поведения.

Красноречивой иллюстрацией этой функции выступает известный институт «номинальных убытков», который появился в странах англо-саксонской правовой системы и впоследствии был заимствован некоторыми другими правопорядками. Речь идет о взыскании компенсации морального вреда в предельно низком, можно сказать «символическом» размере, который заведомо не может компенсировать какие-либо страдания и призван лишь публично обозначить, «маркировать» негативное отношение публичной власти к поведению ответчика.

Например, английские суды еще с XVIII века стали в некоторых случаях взыскивать компенсацию морального вреда в размере всего лишь одного фунта стерлинга, с единственной целью – показать, что суд расценивает действия ответчика как противоправные. К слову, в некоторых ситуациях английские суды взыскивали номинальные убытки и с обратной целью: например, при достаточно крупной заявленной истцом сумме компенсации суд взыскивал с ответчика лишь один фунт стерлинга с целью показать, что поведение ответчика хотя и было формально противоправным, но являлось вполне обоснованным.

Во Франции были прецеденты взыскания компенсации морального вреда в размере одного франка – например, за безосновательные действия полицейского, поинтересовавшегося у женщины, зарегистрирована ли она в органах санитарного надзора, и за прелюбодеяние.

В современных публикациях главной целью предъявления таких мизерных требований указывается «стремление истца доказать, что он прав». Ничем другим, кроме идеологических соображений, подобные взыскания объяснить невозможно.

Размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.

Фактические обстоятельства – это, например, сфера распространения порочащих сведений, их характер и т.д. Индивидуальные особенности потерпевшего – это возраст, пол, состояние физического и психического здоровья, чувствительность к боли и другие факторы.

Переходя к актуальной судебной практике, следует признать, что суды по-прежнему взыскивают компенсации морального вреда в крайне низком размере – как правило, не более 15 тыс. руб. Такой размер компенсаций не позволяет им выполнять две важнейшие функции, о которых я говорил – компенсационную и превентивную. Мизерные суммы не позволяют истцу загладить перенесенные страдания и восстановить социальную справедливость, а также не способны удержать ответчика от противоправного поведения, поскольку экономические риски слишком малы.

В результате за институтом компенсации морального вреда осталась только идеологическая функция, то есть обозначение негативного отношения государства к той или иной форме поведения. Но и она реализуется не полностью: отсутствие сложившейся практики взыскания крупных компенсаций отчасти обесценивает сам факт присуждения компенсации и лишает его идеологического смысла.

То же самое можно сказать и о других гражданско-правовых институтах, выступающих дополнительными финансовыми санкциями для правонарушителя – неустойке и судебных расходах. Их занижение без объективных причин лишает практического смысла сам факт их взыскания.

Между тем взыскание компенсаций морального вреда в адекватном размере позволило бы укрепить законность и правопорядок в целом ряде сфер, отличающихся высокой социальной значимостью. В сфере защиты чести, достоинства и деловой репутации это позволило бы повысить авторитет журналистской профессии и стандарты работы средств массовой информации, а также в целом сформировать в обществе пространство взаимного уважения и цивилизованного взаимодействия.

В сфере здравоохранения взыскание разумных компенсаций морального вреда за некачественное оказание медицинских услуг позволит повысить стандарты качества врачебной деятельности.

В потребительской сфере взыскание справедливой компенсации морального вреда позволит обеспечить надлежащий уровень дисциплины и добросовестности поставщиков товаров и услуг, в том числе кредитных и страховых организаций.

Таким образом, институт компенсации морального вреда обладает отличным потенциалом для дальнейшего развития. Верховный Суд Российской Федерации, разъясняя правовые нормы и формулируя правовые позиции по конкретным делам, предпринимает меры по развитию судебной практики в этом вопросе. Приведу несколько примеров за последние два года.

В частности, применительно к некачественному оказанию медицинских услуг Верховный Суд указал, что пациент не обязан доказывать вину медицинской организации в причинении ему физических страданий. Пациенту достаточно доказать лишь сам факт того, что моральный вред имел место, а также то, что причинителем этого вреда является ответчик – например, факт некачественной установки зубного импланта может быть доказан путем проведения экспертизы. Если медицинская организация считает себя невиновной – например, полагает, что имплант не прижился по независящим от нее причинам – именно она должна доказывать этот факт.

Важнейшая правовая позиция высшей судебной инстанции связана с признанием семейной жизни нематериальным благом, за нарушение которого должна быть взыскана компенсация морального вреда. В частности, как указал Верховный Суд, право на компенсацию морального вреда имеют близкие родственники гражданина, незаконно привлеченного к уголовной ответственности – например, его родители – поскольку они лишаются возможности поддерживать общение и получать от него содержание и заботу.

Повысить оперативность взыскания компенсаций морального вреда позволит разъяснение, согласно которому в случае причинения вреда работником при исполнении трудовых обязанностей – например, водителем автомобиля – обязанность возместить и материальный, и моральный вред возникает у его работодателя.

Верховный Суд акцентировал внимание на том, что если ненадлежащее выполнение обязанностей по содержанию общего имущества многоквартирного дома привело к причинению вреда жильцу этого дома – он вправе требовать не только возмещения убытков, но и компенсации морального вреда. Это касается в том числе массовых случаев повреждения автомобилей в зимний период вследствие ненадлежащей уборки снега и наледи с крыш, когда обязанность компенсировать моральный вред возлагается на товарищество собственников жилья или управляющую компанию.

Аналогичная позиция применена Верховным Судом и к коммунальным услугам – например, в случае незаконного прекращения газоснабжения право на компенсацию морального вреда имеет не только собственник жилого помещения, но и проживающие с ним члены семьи, поскольку каждый из них также считается потребителем.

Важное значение имеет правовая позиция Верховного Суда о том, что необоснованные звонки коллекторского агентства с требованием вернуть несуществующий долг – а подобные звонки стали частым явлением – причиняет гражданину моральный вред, который подлежит компенсации.

Не остается без внимания Верховного Суда и вопрос о разумности суммы компенсации морального вреда.

Сравнительно недавно высшая судебная инстанция впервые самостоятельно определила размер компенсации морального вреда. Нижестоящие суды сочли, что достаточной суммой компенсации за незаконное содержание истца под стражей в течение 3 лет 2 месяцев являются 150 тыс. руб. Верховный Суд признал такую компенсацию явно недостаточной и взыскал в пользу истца 2 млн. 366 тыс. руб. – то есть полностью удовлетворил заявленные требования – руководствуясь принципом разумности и правовыми позициями Европейского Суда по правам человека.

Таким образом, Верховный Суд уделяет большое внимание судебной практике в сфере компенсации морального вреда. Учитывая важную роль этого института для общества и государства, убежден, что существующая тенденция крайне осторожного взыскания компенсаций будет меняться в сторону разумности и пропорциональности – это уже начинает происходить на наших глазах. Надеемся на поддержку экспертного и журналистского сообщества в этом вопросе.

Спасибо за внимание!

 

Информация взята с сайта Совета судей Российской Федерации



ВЫСТУПЛЕНИЕ

Виктора Викторовича Момотова

на заседании клуба имени Д.Н.Замятнина

по теме «Уважение к суду как правовая категория: реальность и перспективы в России»

 

 

Добрый день, уважаемые коллеги!

 

Рад очередной возможности выступить на заседании клуба имени Дмитрия Николаевича Замятнина, и особенно рад Вашему неизменному интересу к вопросам, которые обсуждаются в рамках клуба. Тот конструктивный диалог о реалиях и перспективах судебной власти, который нам удалось выстроить на этой площадке, способствует укреплению доверия гражданского общества к суду, более широкому пониманию смысла и содержания современной судебной реформы.

Обсуждаемая сегодня категория «уважение к суду», к сожалению, мало исследована учеными и редко обсуждается практиками. Однако внимательное изучение различных проявлений этого института позволяет прийти к выводу, что именно он оказывает существенное влияние и на независимость судей, и на эффективность правосудия.

Философская категория «уважительности» тесно связана с категорией «независимости». Любая форма уважения – к личности, организации или институту – начинается с признания его статуса как самостоятельного и независимого субъекта. В связи с этим уважение к суду выступает важнейшим условием его независимости: лицо, уважающее суд, будет воздерживаться от оказания на него противоправного давления, в том числе через манипулирование общественным мнением. Независимость суда – это фундаментальный принцип, закрепленный в Конституции Российской Федерации, а уважение к суду – это конкретная модель поведения, предписанная законом и воплощающая этот принцип.

В демократических сообществах верховенство права является абсолютной ценностью. Об этом на доктринальном уровне заявляют нормы многих конституций, включаю нашу, но обеспечивается это верховенство только руками судебной власти. Только она способна принуждать любого к его соблюдению. Судебная власть сможет делать это без оглядки только, когда будет самостоятельная и независимая.

Признание авторитета судебной власти со стороны третьих лиц, как социальному и правовому институту исключительной компетенции в сфере права – и есть уважение к суду.

Здесь я бы разделил для удобства анализа этой категории права на психолого-социологическую и юридическую составляющую.

С точки зрения психолого-социологической составляющей существует три фактора, определяющих уровень доверия к судебной власти и, как следствие, формирующих уважение к суду как правовому институту. Первым, и безусловно самым важным фактором, является справедливость судебных постановлений, предполагающая равенство всех перед законом, и решение, вынесенное по делу честным и справедливым.

Второй фактор связан с осуществлением правосудия и уверенностью  участников судебного процесса в том, что они были услышаны,  у них была возможность представить свое видение происходившего,  что судья и аппарат суда относились к ним с достоинством и уважением, что процесс был беспристрастным и справедливым, а судья заслуживает доверия и независим в принятии решения от внешних факторов. 

Последнее скорее относится к эффективности правосудия, которое предполагает, что судебный процесс  не затягивается и волокита не допускается, а судебное решение эффективно исполняется.

Доверие к судебной системе и судам является результатом слаженного взаимодействия между судами и судьями, с одной стороны, и историческими, культурными и социальными особенностями общества - с другой.

Огромную роль в формировании доверия и уважения в восприятии судебной системы в стране  играют средства массой информации.  Тем не менее, суды могут улучшить это восприятие, своевременно давая понятную информацию о характере судебного разбирательства, об этапах процедуры, о последствиях судебных решений и возможности примирительных процедур.

Уважение к суду – это скорее форма права, ее внешнее проявление, и как бы мы не относились к суду или судебному акту, обязанность уважения к суду предполагает такое поведение лица, которое исключает злоупотребление правом, вмешательство в судебный процесс путем его осложнения. Это так называемые требования процессуальной добросовестности.

С точки зрения юридической, категория уважения к суду раскрывается исключительно  как антипод, то есть  через категорию «неуважения к суду». 

В современном российском законодательстве категория «неуважение к суду» носит уголовно-правовой характер. Ответственность за такое неуважение предусмотрена в статье 297 Уголовного кодекса Российской Федерации, однако в этой статье речь идет только об оскорблении суда и участников судебного разбирательства, в то время как институт уважения к суду значительно шире.

Что же такое «неуважение к суду»?

Это такие публичные действия или опубликованная информация, цель которых – поставить судью в состояние презрения, смущения или чтобы принизить его авторитет, тем самым повлияв на его решение, вызвав общественную реакцию. Это такие действия, которые направлены на подрыв доверия общества к процессу отправления правосудия, а уж тем более если это делают лица, обладающие и содержательным, и формальным социальным признанием (представители исполнительной и законодательной власти).

Кстати, в отличие от представителей законодательной и исполнительной власти  судьи не являются субъектами, в отношении которых допустимы расширенные пределы критики. Единственно допустимая ее форма – форма обжалования судебных актов. Это сфера компетенции вышестоящего суда.

Роль общественности важна при отборе судей, но если судья наделен полномочиями – действует презумпция его добросовестности. Если он нарушил закон или нормы судейской этики – тогда с ним разбирается судейское сообщество, давая оценку его действиям. Мер ответственности для этого предостаточно.

Но даже в этом случае опубликованная информация о действиях судьи в служебное и внеслужебное время должна быть основанной на законе, сдержанной и корректной. Мы должны понимать, что публичный комментарий о характере отправления правосудия, его критика не должны переходить определенные границы. В этом отношении необходимо иметь в виду важность соблюдения правильного баланса различных интересов вовлеченных сторон, которые включают в себя право общественности на получение информации в вопросах, возникающих на основе судебных решений, требования отправления правосудия должным образом, а также профессиональную честь судьи.

Как здесь не вспомнить Акт «Об устроении суда» 1701 года в Великобритании, который гласил, что «судья находится на своем месте, пока ведет себя хорошо».

Уважение к суду – это не «дорога с односторонним движением».
В общественных отношениях правила этики не могут действовать только для одной из сторон этих отношений – этические правила должны в равной мере распространяться на всех участников этих отношений. Представить себе социальные взаимодействия, в которых одна из сторон скована жесткими этическими нормами, а другая сторона полностью от них свободна, крайне сложно – подобный формат взаимоотношений породит только хаос и конфликты.

Судейское сообщество связано целым комплексом весьма жестких этических правил и ограничений, закрепленных в Кодексе судейской этики. Важно, что Кодекс судейской этики принят самим судейским сообществом на Всероссийском съезде судей – тем самым судебная власть проявляет способность к самоограничению, осознавая свою ответственность перед гражданским обществом.

Учитывая «взаимный характер» этических норм, положения Кодекса судейской этики будут эффективны только в том случае, если все лица, вступающие во взаимоотношения с судом, также будут придерживаться определенных этических норм и правил. В этом и проявляется категория «уважения к суду».

Таким образом, многоаспектный институт уважения к суду включает в себя по меньшей мере три основных критерия:

во-первых, уважительные отношения в судейском сообществе (между судьями одного суда, между председателем суда и судьями возглавляемого им суда, между председателями разных судов, между вышестоящим и нижестоящим судами),

во-вторых, уважительные отношения между судом и участниками процесса,

в-третьих, уважительные отношения между судом и гражданским обществом (в том числе средствами массовой информации).

Об уважительных отношениях внутри судейского сообщества упоминал еще Константин Петрович Победоносцев в знаменитом труде «Судебное руководство». Он утверждал, что «судебная власть присвоена всем судебным местам нераздельно, и потому верхний суд в отношениях к суду низшей степени обязан поступать с должным уважением к судебной власти низшего суда … Каждый суд в пределах своего ведомства имеет принадлежащие ему права судебной власти, и потому низший суд не вправе входить в пререкания с высшим судом о правильности своего решения, когда оно отменено высшим судом».

Таким образом, важным элементом уважения к суду являются уважительные отношения между судебными инстанциями.

В настоящее время основные этические требования к уважению внутри судейской среды закреплены в пункте 4 статьи 13 Кодекса судейской этики, согласно которому судья должен проявлять сдержанность и корректность при комментировании решений своих коллег. В среде судейского сообщества судья может выражать несогласие с поведением коллег в целях устранения недостатков в сфере судопроизводства, предупреждения и устранения нарушений конституционных и международно-правовых принципов публичности судопроизводства.

Из этого положения следует, что несогласие судьи с судебным актом, принятым его коллегами, может быть озвучено только в судейской среде, при этом в сдержанной и корректной форме. Если, например, судья не согласен с отменой его решения вышестоящим судом, он не вправе вести себя недостойно, тем самым скандализируя правосудие (о феномене скандализации правосудия мы поговорим далее).

Еще один актуальный аспект уважения в судейском сообществе – уважение в среде председателей судов. Поведение председателей судов должно быть уважительным и по отношению к судьям возглавляемого им суда, и по отношению к председателям других судов, и по отношению ко всему судейскому сообществу. 

В контексте реализуемой сегодня судебной реформы, создания кассационных и апелляционных судов общей юрисдикции в качестве неуважительного поведения могут быть квалифицированы действия председателя суда, создающего необоснованные препятствия к переходу судей возглавляемого им суда в другие суды.

Еще одним примером неуважения может служить ситуация, при которой председатель суда со ссылкой на какие-либо субъективные критерии  и неочевидные заслуги противопоставляет себя председателям других судов, а возглавляемый им суд противопоставляет всей остальной судебной системе.

В законодательстве предусмотрен механизм реагирования на подобные проявления неуважения в судейском сообществе. Этот механизм – дисциплинарная ответственность судей. За нарушение положений Кодекса судейской этики, требующих от судьи достойного и сдержанного поведения, к судье может быть применено дисциплинарное взыскание вплоть до прекращения полномочий судьи – в зависимости от тяжести и системности допущенных нарушений.

Второй критерий уважения к суду – это уважение между судом и участниками процесса, которое проявляется прежде всего в соблюдении регламента суда.

Как вы знаете, не так давно на площадке Совета судей Российской Федерации развернулась дискуссия о целесообразности утверждения единого регламента судов. Работа в этом направлении продолжается.

Дискуссионным вопросом в экспертной среде является допустимость оставления без рассмотрения тех обращений в суд, которые содержат оскорбительные и иные недопустимые выражения.

Отказ в рассмотрении обращений, содержащих оскорбительные выражения, появился не вчера, а несколько столетий назад, и за это время стал позитивной правовой традицией. Запрет подачи таких прошений содержался еще в Судебнике 1550 года. Указом Императора Николая I от 3 июля 1826 г. об учреждении канцелярии по принятию прошений, подаваемых на решения судебных департаментов Сената, предусматривалось оставление без движения прошений, которые «писаны беспорядочно или бессмысленно, на клочках бумаги или с неприличными выражениями». Статья 266 Устава гражданского судопроизводства 1864 г. устанавливала основание для возвращения письменного обращения заявителя в случае, когда «в прошении помещены укорительные выражения».

Согласно правовой позиции, высказанной Верховным Судом Российской Федерации в решении от 10 января 2019 года по делу № 87-ААД18-3, жалобы, содержащие оскорбительные и иные недопустимые высказывания в адрес судей, унижающие их честь и достоинство, свидетельствуют о злоупотреблении заявителем правом. Исходя из требований общеправового принципа недопустимости злоупотребления правом, жалоба, в которой приведены такие выражения, являются неприемлемыми, поданными с нарушением закона.

В прессе высказывалась точка зрения о том, что такая позиция не основана на законе, поскольку в процессуальных кодексах отсутствует термин «злоупотребление правом». Однако с таким мнением согласиться нельзя.

Одной из обязанностей всех участников судебного процесса является добросовестное использование всех принадлежащих им процессуальных прав. Принцип процессуальной добросовестности закреплен в пункте 1 статьи 35 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, пункте 2 статьи 41 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации и пункте 6 статьи 45 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации.

Злоупотребление процессуальным правом – это одна из форм нарушения принципа процессуальной добросовестности. Именно поэтому обращения в суд, содержащие нецензурные или другие оскорбительные выражения, считаются поданными с нарушением процессуальных норм и рассмотрению не подлежат.

Назначение судебного разбирательства состоит в защите нарушенных прав и законных интересов граждан и организаций. Лицо, которое вместо защиты своих прав стремится оскорбить других людей, преследует цели, никак не связанные с правосудием.

В вопросах уважения к суду особое значение придается поведению судебных представителей, ведь именно они во многом формируют мнение о судебной системе.

Особая роль адвокатов как посредников между судом и гражданским обществом предполагает, что они должны с повышенным вниманием относиться к формулировкам своих публичных комментариев, поддерживать авторитет суда, а не умалять его. В этом контексте актуальна инициатива Верховного Суда Российской Федерации по профессионализации судебного представительства, которое должно привести к объединению судебных представителей в единую профессиональную корпорацию со своими этическими нормами и возможностью принимать меры в случае их нарушения.

На случай проявления неуважения со стороны участников судебного разбирательства законодательство предусматривает дифференцированные меры реагирования – от уголовной ответственности за оскорбление участников процесса, о которой я говорил ранее, до назначения в упрощенном порядке судебного штрафа. Кроме того, законодательство предусматривает возможность удаления участника процесса из зала суда после вынесения ему одного предупреждения.

В целях дальнейшей дифференциации ответственности за неуважение к суду, проявленное в судебном заседании, а также для обеспечения широкого доступа к правосудию по инициативе Верховного суда приняты законодательные изменения, позволяющие суду, не удаляя нарушителя из зала судебного заседания, ограничить ему время на выступление, а при грубых нарушениях – лишить слова. Это позволит более гибко подходить к случаям нарушения порядка поведения в суде.

В современных условиях важнейшим аспектом уважения к суду являются уважительные отношения между гражданским обществом и судом, и здесь мы вплотную подходим к категории «скандализации правосудия». Появление этой категории связано с тем, что развитие традиционных средств массовой информации, а затем – Интернета, привело к тому, что манипулирование общественным мнением нередко стало использоваться для давления на суд. При этом часто используются не просто тенденциозные публикации, а попросту лживая информация.

Еще Анатолий Федорович Кони, исследуя нравственные начала судопроизводства, обращал внимание на то, что «под видом обще­ственного мнения судье указывается ино­гда лишь на голос общественной страсти, следовать ко­торому в судебном деле всегда опасно и нередко недо­стойно».

Учитывая особый статус судьи, Кодекс судейской этики возлагает на него целый ряд ограничений во взаимодействии со средствами массовой информации, предписывая воздерживаться от любых действий и высказываний, которые могут породить сомнения в объективности и независимости суда.

Данные ограничения действуют даже в тех случаях, когда в отношении судьи распространяются не соответствующие действительности, лживые, порочащие сведения. В частности, согласно пункту 5 статьи 13 Кодекса судейской этики обращение судьи в правоохранительные органы с целью защиты чести и достоинства или в средства массовой информации для публичного ответа на критику целесообразно лишь тогда, когда иные способы реагирования исчерпаны или прибегнуть к ним не представляется возможным.

Таким образом, возможности судьи по защите от порочащих и лживых сведений существенно ограничены. Эти ограничения предполагают, что гражданское общество и средства массовой информации также должны соблюдать хотя бы базовые этические нормы при освещении и обсуждении работы судов.

На это обращал внимание в том числе Европейский суд по правам человека. В январе 2018 года в качестве темы судейского семинара Европейского суда по правам человека был выбран «Авторитет судебной власти». По итогам семинара принят Установочный документ, в котором указывается, что «суды – гаранты правосудия, их роль является ключевой в государстве, основанном на верховенстве закона, поэтому они должны пользоваться доверием общественности. Соответственно, они должны быть защищены от ничем не обоснованных нападок, особенно с учетом того обстоятельства, что на судьях лежит обязанность проявлять сдержанность, которая мешает им ответить на критику».

В Решении Европейского Суда от 21 марта 2002 г. по делу «Вингертер против Германии» отмечено, что даже ошибки, допущенные в уголовном процессе против гражданина, не оправдывают утверждений о пренебрежении к профессии целой группы специалистов.

9 января 2018 года Европейский Суд, рассмотрев дело «Месло против Франции», указал, что вмешательство в право на свободу выражения мнения является необходимым в демократическом обществе для защиты репутации третьих лиц, а также для обеспечения авторитета и независимости судебной власти.

В своей деятельности Европейский Суд руководствуется презумпцией добросовестности государства, которая по сути представляет собой презумпцию добросовестности национального суда и означает, что действия суда являются законными и обоснованными, пока обратное не доказано в установленном порядке.

В целом ряде правопорядков предусмотрена ответственность за так называемую «скандализацию правосудия», под которой понимается манипулирование общественным мнением для оказания давления на суд или умаления авторитета судебной власти. Например, в англо-саксонской правовой системе под такой «скандализацией» понимается «любое действие или опубликованная информация, рассчитанные на то, чтобы поставить судью в состояние презрения или чтобы принизить его авторитет, повлиять на его решение, особенно если осуществляется беспорядочная и необоснованная критика, подрывающая доверие общественности к процессу отправления правосудия».

Во Франции «скандализацию правосудия» определяют как «любую попытку публично дискредитировать действие или решение суда своим поведением, словами, документами или изображениями любого рода при обстоятельствах, которые способны подорвать авторитет правосудия или его независимость».

Практически во всех развитых правопорядках ответственность за «скандализацию правосудия» включает лишение свободы и крупный штраф. Например, во Франции предусмотрена санкция в виде лишения свободы на срок 6 месяцев и штраф в размере 7,5 тыс. евро, а в Англии ответственность за неуважение к суду выражается в тюремном заключении на срок до 1 месяца и штрафе в размере 2,5 тыс. фунтов.

При этом весьма характерно, что привлечение к ответственности за «скандализацию правосудия» осуществляется в упрощенном порядке по инициативе самого суда, то есть без стандартной процедуры возбуждения уголовного дела правоохранительными органами.

В Российской Федерации ответственность за «скандализацию правосудия» отсутствует, в результате чего судьи, скованные этическими нормами, оказываются практически беззащитными перед лицом лжи, распространяемой недобросовестными средствами массовой информации.

Однако без уважения к суду невозможно обеспечить подлинную судейскую независимость. Отсутствие адекватного ответа на откровенное давление, оказываемое на правосудие, ведет к крайне негативным последствиям для правопорядка. В связи с этим, очевидно, назрела необходимость поставить на общественное обсуждение вопрос введения ответственности за «скандализацию правосудия». Мы готовы подключиться к этой дискуссии, в том числе в рамках рассматриваемых сегодня законодательных инициатив, связанных с установлением административной ответственности за неуважение к институтам власти.

Подводя итог сказанному, хочу еще раз подчеркнуть, что уважение к суду – это необходимое условие подлинной судейской независимости. Только обеспечив высокий уровень уважения в судейской среде, в судебном процессе и в гражданском обществе, мы сможем достичь целей развития правового государства. 

Спасибо за внимание!

Информация о выплатах, произведенных мировому судье судебного участка № 9 Ленинского района г. Саратова в отставке Любчиковой Е.П.

 

02.12.2016 года на заседании Совета судей Саратовской области рассматривалось обращение члена Общественной палаты Саратовской области Мартыновой С.А. от 22.11. 2016 года об оказании материальной помощи мировому судье судебного участка № 9 Ленинского района г. Саратова в отставке Любчиковой Е.П. в связи с тяжелым материальным положением и болезнью матери, а также невозможностью выплаты выходного пособия из-за отсутствия денежных средств в бюджете.

Информация о произведенных  выплатах Любчиковой Е.П. была опубликована на официальном сайте Управлением Судебного департамента в Саратовской области.

Учитывая значимость получения гражданами объективной информации в связи с наличием в средствах массовой информации публикаций, касающихся мирового судьи судебного участка № 9 Ленинского района г. Саратова в отставке Любчиковой Е.П., в том числе о невыплате ей выходного пособия, отсутствии у нее средств к существованию, бедственном положении, об обращениях СМИ оказать материальную помощь Любчиковой Е.П. и о получении выходного пособия посредством содействия и вмешательства СМИ и представителей общественности, считаем необходимым разместить вышеуказанную информацию на сайте Совета судей Саратовской области.

В связи с истечением срока полномочий Любчикова Е.П. приказом начальника Управления Судебного департамента в Саратовской области от 31.05.2016 года №177л/с была исключена из штата мировых судей Саратовской области и в июне 2016 года ей произведены все причитающиеся выплаты (ежеквартальная премия за отработанное время, компенсация за неиспользованный отпуск, компенсация за неиспользованное право на санаторно-курортное лечение) в размере 228 246,55 руб. (с учетом НДФЛ). На банковскую карту перечислены денежные средства в сумме 203 421,55 руб. (без НДФЛ).

Порядок выплаты выходного пособия мировым судьям, ушедшим или удаленным в отставку, предусмотрен Инструкцией о порядке выплаты выходного пособия судьям федеральных судов общей юрисдикции, федеральных арбитражных судов и мировым судьям, ушедшим или удаленным в отставку, единовременного пособия членам их семей, утвержденной приказом Верховного Суда Российской Федерации №670кд, Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации №235 от 10.08.2015 года (далее Инструкция).

Согласно указанной Инструкции выплата выходного пособия осуществляется управлением Судебного департамента за счет средств федерального бюджета, выделяемых на эти цели по соответствующей заявке бюджетополучателя, в течение одного месяца с момента получения денежных средств.

В соответствии с пунктом 3 статьи 15 Закона Российской Федерации "О статусе судей в Российской Федерации" ушедшему или удаленному в отставку судье выплачивается выходное пособие из расчета ежемесячного денежного вознаграждения по последней должности за каждый полный год работы судьей, но не менее шестикратного размера ежемесячного денежного вознаграждения по оставляемой должности.

Заявление Любчиковой Е.П. о выплате выходного пособия поступило в Управление Судебного департамента в Саратовской области 01.06.2016 года и рассмотрено на заседании комиссии 10.06.2016 года. По результатам рассмотрения в соответствии с п.З ст.15 Закона Российской Федерации от 26.06.1992 №3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации» вынесено решение о выплате выходного пособия, на основании которого начальником Управления Судебного департамента в Саратовской области издан приказ от 14.06.2016 года №196л/с «О выплате выходного пособия».

14.06.2016 года пакет документов с расчетом выходного пособия Любчиковой Е.П. был направлен в Пенсионный отдел Управления социальной защиты судей и государственных служащих Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации. Расчетная сумма выходного пособия составила 451 045,62 руб. и страховые взносы в ФФОМС и ФСС - 75 422,25 руб.

 

01.07.2016    года Управлением социальной защиты судей и государственных служащих Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации дан ответ о том, что расчет произведен правильно и направлен для осуществления финансирования в Главное финансово-экономическое управление Судебного департамента.

 

Главный распорядитель бюджетных средств Судебный департамент при Верховном суде Российской Федерации расходным расписанием №20036 от 18.11.2016      через Управление Федерального казначейства в Саратовской области довел лимиты бюджетных обязательств по КБК 438 0105 909009 3966 122 и 129 в сумме 451 045,62 руб. и 75 422,25 руб. соответственно.

После удержания и перечисления НДФЛ, 28.11.2016 года Любчиковой Е.П. в соответствии с платежной ведомостью от 22.11.2016 года выдано на руки выходное пособие в сумме 392 409,62 руб.

Таким образом, Управлением Судебного департамента в Саратовской области Любчиковой Е.П. при исключении из штата мировых судей были своевременно произведены все причитающиеся выплаты в сумме 203 421,55 руб. (без НДФЛ).

Рассмотрение заявления о выплате выходного пособия и направление пакета документов для его финансирования также осуществлено Управлением Судебного департамента в Саратовской области своевременно, в сроки, установленные Инструкцией. Выплата выходного пособия произведена по мере осуществления финансирования из федерального бюджета и не связана с усилиями, вмешательством, оказанием содействия со стороны средств массовой информации и представителей общественности.

Кроме того, во второй половине декабря 2016 года на основании представления председателя Ленинского районного суда г. Саратова и в соответствии с Положением о порядке выплаты премий и оказания материальной помощи судьям судов общей юрисдикции и федеральных арбитражных судов, утвержденным приказом Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации от 05.06.2013 №116 и согласованным постановлением Совета судей Российской Федерации от 23.05.2013 №306, по итогам работы за 2016 год за счет средств экономии фонда оплаты труда мировых судей Саратовской области Любчиковой Е.П. будет выплачена премия за фактически отработанное время в размере 89 201,00 руб. (с учетом НДФЛ).

Итого, общая денежная сумма, выплаченная Любчиковой Е.П. после увольнения, составит 768 493,17 руб. (с учетом НДФЛ).

Указанные выплаты являются обязательными и не зависели от усмотрения руководства Саратовского областного суда или Управления Судебного департамента в Саратовской области.